Вступление в силу Закона №2016-1087 от 8 августа 2016, устанавливающего экологическое вещное обязательство (propter rem)

Мэлани Жаул

Доцент, Центр частного права (EA 707), Институт Монпелье Менеджмент, Университет Монпелье

Одним из нововведений прошлого года является создание экологического вещного обязательства (propter rem). Этим новшеством, которое является слиянием имущественного и экологического права, законодатель подтверждает свое желание проводить политику защиты биоразнообразия и окружающей среды.

 

Экологическое вещное обязательство, содержащееся в новой статье L.132-3 Экологического Кодекса, и созданное Законом №2016-1087 от 8 августа 2016 (опубликован в Официальном журнале 24 сентября), вступило в силу 01 января 2017 года. Статья L.132-3, абзац 1, отныне гласит, что «Собственники недвижимого имущества вправе заключать договоры с государственным органом, учреждением или частным юридическим лицом, действуя в интересах защиты окружающей среды, с целью возникновения у них, а также у последующих собственников вещных обязательств любого рода, в случае если эти обязательства имеют своей целью содержание, сохранение, управление или восстановление компонентов биоразнообразия или экологических функций». Этот новаторский механизм получил ряд комментариев, не всегда приятных, касательно его характера и сферы применения[1]. Так, этим обязательством, собственник обещает совершать некоторые полезные действия над своим недвижимым имуществом в интересах лица, гарантирующего сохранение биоразнообразия.

 

Права традиционно делятся на личные и вещные. В то время как первые характеризуют отношения между двумя и более лицами (отношения, предметом которых может стать вещь), вторые рассматриваются как исключительно юридическая связь между лицом и вещью. На стыке этих двух типов права оказываются вещные обязательства, которые имеет лицо, являясь собственником земли или обладателем вещного права. Этим законом французский законодатель создал вещное обязательство, новое и оригинальное во многих отношениях, и в первую очередь из-за его отсылки к окружающей среде. То есть это гибридизация: относясь к праву собственности, данное обязательство в случае передачи объекта собственности переходит вместе с ним, даже если и возникает по воле собственника, при этом приносит выгоду не «господствующему» земельному участку, а лицу, которое является гарантом экологического интереса.

 

Прибегая к понятию вещного обязательства, становится возможным переложить часть бремени на собственность с целью лучшего использования имущества и перевода в сферу имущественных отношений некоторых экологических целей. Оригинальность механизма состоит в том, чтобы предложить «новое гибридное средство использования земельной собственности[2] «, которое, в противоположность сервитутам, не нуждается в дуализме служащего/господствующего земельного участка, и которое к тому же основывается на желании собственника взять на себя обязательства, целью которых будет способствование биоразнообразию.

 

Цель похвальна, но обращение к вещному обязательству делает осуществление задуманного более затруднительным. Размышляя о характере данного механизма, профессор Дросс подчеркивает, что «вещное обязательство, так как оно противоречит идеологической связи, установленной между свободой и собственностью, может быть признано немногими[3]«. Также он рассматривает это экологическое вещное обязательство как дополнительный договор к праву собственности на недвижимое имущество, который он определяет как экологический договор, а не как дополнительное к разделенному на куски вещному праву обязательство. Автор подчеркивает тогда, что перед нами была бы настоящая уступка этого экологического договора в дополнение к праву частной собственности. Этот договор, который должен быть опубликован в Вестнике Службы регистрации земель, будет действительным в отношении приобретателей земли, так как о нем будет упоминаться в договоре об уступке.

 

Этот механизм является ни сервитутом, ни вещным правом, а личным правом propter rem (по поводу вещи). Два автора подчеркивают, что речь идет о земельном обременении нового типа, которое вписывается в интерес «лица (гаранта экологического общего интереса), что позволяет приступить к перераспределению полезных свойств недвижимого имущества[4]«. Посредством этого обременения земельной собственности, которое выражается в праве доступа на частную территорию третьего лица, некоторые хотят увидеть возникновение «общих благ, предназначенных для пользования всеми и коллективную собственность[5]«, понятие, которое сегодня находится в центре интенсивного обсуждения[6].

 

 

[1] N. Reboul-Maupin et B. Grimonprez, Les obligations réelles environnementales : chronique d’une naissance annoncée, D. 2016, p. 2074 ; W. Dross, L’originalité de l’obligation réelle environnementale en droit des biens, J.-Cl. Énergie, Environnement, Infrastructures, juin 2017, n° 16, p. 53 ; J.-B. Seube, Les obligations réelles environnementales entrent dans le droit positif, Dr. & patr. nov. 2016, p. 95

[2] N. Reboul-Maupin et B. Grimonprez, op. cit.

[3] W. Dross, L’originalité de l’obligation réelle environnementale en droit des biens, J.-Cl. Énergie, Environnement, Infrastructures, juin 2017, n° 16, p. 55.

[4] N. Reboul-Maupin et B. Grimonprez, préc., p. 2078.

[5] N. Reboul-Maupin et B. Grimonprez, Ibid., L’auteur cite notamment J. Rochfeld, Les grandes notions du droit privé, PUF, coll. Thémis Droit, n° 31.

[6] M. Cornu, F. Orsi et J. Rochfeld, Dictionnaire des biens communs, PUF, coll. Quadrige Dico Poche, 2017.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *