От постмодернизма до информационной войны

5 июня 2026 г. в библиотеке-читальне им. И.С. Тургенева состоялось очередное заседание Французского клуба «Тургенев», посвящённое обсуждению вопросов постмодернизма и информационной войны. Классическим образом дискуссия разделилась на две части: 1) констатация эпохи постмодернизма; 2) переход от информационного общества к информационной войне.

Постмодернизм и информационная война тесно связаны между собой, хотя последняя существовала в различных формах задолго до провозглашения эпохи постмодерна. Термин «информационное общество» не возник одномоментно: его генезис связан с переходом от индустриальной экономики к экономике знания, когда информация, коммуникация и теоретическое знание стали рассматриваться как самостоятельные производительные силы.

Наряду с этим дискредитация государства, начавшаяся после Второй мировой войны, и усиление атомизации общества на фоне развития новых технологий способствовали укреплению того, что сегодня в доктрине называется «ментальной войной». Она ведётся как в мирное, так и в военное время и имеет различные уровни: тактический (связанный с информационным аспектом), оперативный (когнитивный аспект) и стратегический (мировоззренческий аспект).

Цель ментальной войны — разрушение онтологических и аксиологических основ общества. Для этого она опирается на теоретическую концепцию, получившую широкое распространение благодаря ряду французских мыслителей, в том числе Фуко, Деррида, Делезу и Бодрийяру. В её основе лежит восприятие реальности как турбулентной, неопределённой и перманентно адаптируемой (перестраиваемой). Непредсказуемость вызывает стресс и хаос, что позволяет ослабить институты модернистского мира и, следовательно, усилить манипуляции и контроль.

Однако этот процесс не является нейтральным: он служит организации и легитимизации передачи власти на пороге выхода из модернистского мира. Карл Роув, советник Джорджа Буша-младшего, как сообщил журналист Рон Сускинд в 2004 году, говорил: «Мы — империя, и когда мы действуем, мы создаём свою собственную реальность». Это победа Бодрийяра и гиперреальности. В результате война больше не является только военной. Она становится когнитивной. Она стремится не просто победить армию, а захватить восприятие — перенасытить, фрагментировать, поляризовать, исчерпать, сделать гражданина неспособным различать.

Деструктуризация общества предвещает в будущем печальные утопии — общества, разделённые на закрытые касты, одна из которых правит, а другая ей служит. На международном уровне «борьба за желудки» приводит к одобрению частью общества таких действий, как захват президента суверенного государства, военное нападение на суверенное государство (находящееся через океан от одного из агрессоров) под предлогом, который уже многократно видоизменялся и порой даже забывается спикерами агрессоров, — и других подобных действий. В то же время представители так называемого «международного сообщества» (я не хочу никого обидеть, имею в виду лишь тех, кто находится в прямой финансовой — «желудочной» — зависимости от агрессоров) разворачивают настоящую информационную войну против России, объясняя всеми правдами и неправдами, что борьба за выживание страны недопустима на фоне почти открытой борьбы за нефть тех, кому «можно».

В этом контексте важно вернуться к понятию информационного суверенитета: тот, кто контролирует смысл, контролирует и правовую оценку. Развитие технологий позволило создать средства, способные влиять на информационное общество и образ мышления. В современном мире информация распространяется настолько быстро, что общество часто не успевает её осмысливать. Однако необходимость укрепления суверенитета обусловлена другой угрозой. Искусственный интеллект позволяет создавать персонализированное воздействие. Если раньше пропаганда работала с массами, то теперь можно работать с каждым человеком отдельно. Алгоритмы анализируют интересы, взгляды и эмоциональные реакции пользователя, после чего предлагают именно тот контент, который окажет на него максимальное влияние.

В мирное время мы сталкиваемся с процессом так называемой «фабрики согласия», и эта тенденция ещё более усиливается в военное время. Легитимизация проводимой политики, переформатирование общественного мнения, укрепление позиций правящих элит и дискредитация идеологической оппозиции — борьба, ведущаяся на этом фронте, имеет для наших обществ столь же решающее значение, как и военные действия.

Пропаганда превратилась в отлаженную машину, позволяющую перестраивать реальность и подталкивать население к ожидаемому поведению. В период пандемии COVID-19 широко распространилось понятие «фейк-ньюс» (fake news) для всего, что выходило за пределы дозволенного и противоречило навязанному дискурсу. В условиях конфликтов СМИ порой намеренно распространяют ложную информацию, тем самым активно участвуя в информационной войне.

С освещением конфликта на Украине мы полностью вступили в эпоху постправды. С самого начала конфликта ЕС принял решение о запрете всех российских СМИ, которые могли бы хоть немного опровергнуть официальную риторику, озвучиваемую Зеленским и подготовленную за кулисами ловкими пиарщиками (кстати, далеко не все из них, вероятно, являются украинцами). Но четыре года спустя, при содействии благодатной почвы предвзятой информации о России, сложившейся ещё со времён холодной войны, мы видим последствия этой монолитной пропаганды на очень актуальном примере Ксении Фёдоровой. Она подвергается нападкам со стороны всех СМИ, которые один за другим стремятся дискредитировать её и даже требуют её высылки с территории Франции.

Тем не менее доверие к традиционным СМИ продолжает снижаться. Поспешные заявления, которые впоследствии опровергаются, только усугубляют эту тенденцию. Есть вероятность, что в конечном счёте постмодернизм будет похоронен на украинском фронте по окончании конфликта.

Модератором дискуссии выступил Ильницкий Андрей Михайлович, кандидат технических наук, действительный государственный советник Российской Федерации 3-го класса, член президиума СВОП.

В дискуссии приняли участие:

• Белевич Алексей Викторович, эксперт Института проблем правового регулирования ВШЭ;
• Беше Карин, доктор публичного права, президент ассоциации «Комитас Генциум Франция-Россия», член бюро Ассоциации франко-российского диалога (DFR);
• Брэнсон Елена, к.ф.-м.н., председатель Координационного совета организаций российских соотечественников США (КСОРС), основатель некоммерческой организации «Russian Center New York»;
• Бюрлот Оливье, представитель в России ассоциации «Нормандия-Неман»;
• Галас Марина Леонидовна, д.ист.н., профессор кафедры массовых коммуникаций и медиабизнеса Финансового университета при Правительстве Российской Федерации;
• Де Латтр Сириль, эксперт, командир воздушного экипажа (в отставке);
• Клеро Антуан, журналист, RT на французском;
• Кузнецов Павел Валентинович, независимый специалист, эксперт Консорциума исследований безопасности искусственного интеллекта, член Национальной ассоциации международной информационной безопасности;
• Луадж Камаль, корреспондент Управления по работе со странами Африки, объединённая дирекция иновещания, Медиагруппа «Россия сегодня»;
• Лукьянов Евгений Петрович, журналист, член Союза журналистов России;
• Реми Жиль, президент-генеральный директор CIFAL International Services, советник по внешней торговле при правительстве Франции (1994–2023), член бюро Ассоциации франко-российского диалога (DFR);
• Сен-Жерм Тьерри, журналист, международная гражданская государственная служба Франции (в отставке);
• Таньшина Наталия Петровна, д.ист.н., профессор кафедры всеобщей истории РАНХиГС;
• Царева Мария Сергеевна, директор Института юридического перевода Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА);
• Шагов Андрей Евгеньевич, к.ист.н., доцент Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, полковник;
• Шоньи Бертран, президент-генеральный директор Actium Risk Consulting SAS;
• Шоньи Сабин, руководитель страховой компании.